Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 

Мотли Крю книга “Грязь” Часть 8 Глава 1-2-3-4

 Заголовок сообщения: Мотли Крю книга “Грязь” Часть 8 Глава 1-2-3-4
СообщениеДобавлено: 30 май 2014, 16:15 
Не в сети
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 12 апр 2014, 22:22
Сообщений: 1016
Откуда: Краснодар
Мотли Крю книга “Грязь” Часть 8 Глава 1-2-3-4

Воскресенье, 18.01.2009
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ: “НЕКОТОРЫЕ ИЗ НАШИХ ЛУЧШИХ ДРУЗЕЙ ТОРГОВАЛИ НАРКОТИКАМИ”

Глава первая

Д О К M А К Г И

«В КОТОРОЙ ГЛАВНЫЙ ОПЕКУН “MOTLEY CRUE” ОСВЕЩАЕТ НАИБОЛЕЕ ТОНКИЕ МОМЕНТЫ УПРАВЛЕНИЯ В ПОЛНОМ КОНТАКТЕ»

Как менеджер, я больше всего жалею о том, что позволил Винсу думать, что он сможет избежать неприятностей, связанных с убийством. Я помню, как я сидел с Винсом после того, как произошёл несчастный случай с Раззлом (Razzle), и адвокаты сказали ему, “Судья хочет, чтобы ты отсидел какое-то время в тюрьме”. Винс поднял на них глаза, и я никогда не забуду сказанных им слов: “Я не могу”.
“Что ты хочешь этим сказать, чего ты не можешь?” спросил я его.
“Я должен ехать в тур”.
“Ах, чёрт”, хлопнул я себя по голове. “Почему же я не подумал о том, чтобы использовать это обстоятельство для защиты в суде? Мой клиент - Винс Нейл - невиновен в убийстве и не может сесть в тюрьму, потому что он должен отыграть несколько концертов. Дело закрыто”.
По мнению Винса, он находился над законом. И уход от настоящего наказания в виде нескольких недель, проведённых в роскошной тюрьме, и «Ролекс» за двенадцать тысяч долларов, конечно же, не преподали ему никакого урока. Теперь у него были все в мире оправдания, чтобы делать то, что ему хочется, т.к. ничто не могло его остановить. Такие парни как Мик, который не сказал мне более семи слов за мои первые пять лет руководства группой, так долго питались всяким дерьмом, что знали, каково это – быть ничем. (Конечно, Мик был довольно депрессивным парнем и, к тому же, таким доверчивым, что я всегда думал, что у него должно быть своё собственное телевизионное шоу: «Хотите обмануть меня?»)
Мой настоящий кошмар начался, когда я пытался удержать Винса от выпивки во время его испытательного срока. В Орландо, штат Флорида (Orlando, Florida), во время тура «Theatre of Pain» нам так надоели его выходки, что мы оставили его в гостиничном номере с двумя телохранителями и сказали им просто вышибить из него всё дерьмо. Самым большим врагом этого парня всегда был он сам; в туре «Girls» он делал себе бутерброд за кулисами в Рочестере (Rochester – город в штате Нью Йорк), и с ним случилась истерика, когда всё, что он смог найти, была банка горчицы «Гульден» (Gulden’s mustard), и не было горчицы «Фрэнч» (French’s mustard). Тогда он хлопнул стеклянную бутылку об стену и порезал сухожилия на нескольких пальцах своей правой руки. Мы вынуждены были отменить шоу и срочно перебросить его по воздуху к специалисту в Балтимор (Baltimore).
Конечно, Винс не может полностью нести ответственность за своё поведение. Как его менеджеры, Дуг (Doug Thaler) и я, в какой-то степени, потворствовали ему, позволяя многое, возможно, потому что группа была так популярна. Но, в конце концов, нам всё-таки пришлось принять жёсткие меры. Но то, что потрясло нас больше всего, не было связано с Винсом. Это было связано с Никки.
Теперь уже Никки - король неудачников - в туре «Girls» предстал пред нами во всей красе. Ни Дуг, ни я не хотели находиться рядом с ним, поэтому мы тянули спички, чтобы определить, кто будет сопровождать группу в гастролях по Японии. Я вытянул короткую: японский промоутер господин Удо - один из моих лучших друзей. Каждый раз, когда он везёт какую-нибудь группу в Японию, он ставит на карту свою репутацию. И с «Motley Crue» не было по-другому. За исключением того, что самим «Motley Crue» было абсолютно на это наплевать. Они - дикари с полными карманами денег, которых не волнует никто, даже они сами.
Первое, что случилась, когда мы прибыли в Японию, было то, что Томми поймали с марихуаной, которую нашли в его оборудовании. Господин Удо отмазал нас от этого, а несколько дней спустя мы все, сразу после выступления, отправились из Осаки на сверхскоростном пассажирском экспрессе. Эти клоуны были в полной экипировке, в гриме, который растёкся по их лицам, с цепями и татуировками повсюду. Никки и Томми были абсолютно неконтролируемы. Если бы вы летели над поездом в вертолете, вы бы видели, как все эти японцы, словно тараканы, выскакивали из вагона, в котором мы ехали. Если бы вы смогли заглянуть внутрь, вы увидели бы, как Никки бросил бутылку «Джек Дэниэлс» и попал в затылок какому-то бизнесмену-японцу. Если бы вы опустили туда микрофон, вы услышали бы, как кричал этот парень, и как пульсировала кровь, вытекая из его головы. Это было очень жестоко. Просто зверски.
Прибывая на вокзал в Токио, мы увидели сотни полицейских, бегущих рядом с вагоном. “Эй, Никки”, сказал я. “Ваш фэн-клуб уже здесь”. А он был настолько невменяем, что даже не понял, что они послали спецназ, чтобы арестовать его. Он был уверен, что это была восторженная японская публика.
Они отвезли Никки и меня в тюрьму. И, пока мы сидели там, он спросил меня, “Ну, чувак, как тебе нравятся мои татуировки? Как, по-твоему, что подумают о них «копы»?” (cops – полицейские)
Я думал о моей жизни в Майами (Miami): у меня был довольно неплохой бизнес до того, как я переехал на Западное Побережье (West Coast) руководить этими парнями. Я играл на гитаре, продюсировал альбомы «Styx», «The Ohio Players» и «The Average White Band», управлял такими хорошими ребятами, как Пэт Трэверс (Pat Travers). Жизнь там была такой мирной и простой. “Не знаю”, ответил я Никки. “Но вот, что я тебе скажу: если они снимут с меня наручники, я вышибу из тебя всё твоё дерьмо”.
Наконец, несмотря на идиотское остроумие Никки, его освободили в пять утра. Я остался в участке, весь день подписывая всякие бумаги. Когда я, наконец, вернулся в свой гостиничный номер той ночью, готовый рухнуть от изнеможения, кто ещё, как не Винс, мог постучать в мою дверь. Он был пьян вдрызг и пытался трахнуть подругу какого-то бандита из «Якудзы». Но в это же время его глупая подруга из Лос-Анджелеса прилетела в Японию и была в его номере. Поэтому он слинял от неё, т.к. не хотел иметь дело с разборками, в которые его снова втянул его собственный член.
“Уволь тур-агента”, процедил он, пуская слюни.
“Что?”
“Уволь грёбаного тур-агента!”
В тот день все способы были хороши для меня. Я ударил его прямо в лицо, закрыл дверь и погрузился в мирный сон. Вот так я и управлялся с этими парнями: мы всё время вышибали дерьмо друг из друга. Я называл это «управление в полном контакте» (full-contact management – по аналогии с боевыми искусствами).
Когда, несколько дней спустя, Никки сказал, что он отправляется в Гонконг, Таиланд и Малайзию с одной только пачкой презервативов, я уже предвкушал дальнейшее применение силы. Я знал, что должен буду ходить за ним по пятам и нянчить его, потому что, если бы я этого не делал, он бы себя убил или потерялся, или был продан в белое рабство. К счастью, он не поехал дальше Гонконга, где он заказал что-то около 150-ти проституток в течение двух дней. Я, наверное, убил бы его, когда он послал дюжину хихикающих проституток к моей двери, в то время как я разговаривал по телефону со своим семейством.
Конечно, Никки не был сексуально активен тогда. Он, вероятно, просто говорил, и говорил, и говорил с бедными шлюхами, пока они не приходили к выводу, что никакая сумма денег не стоила этой пытки. Он был абсолютно отмороженным героинщиком (stone-cold junkie), и ему становилось всё хуже и хуже. Когда в декабре мы вернулись в Калифорнию, мне начали звонить посреди ночи из компании безопасности, которая охраняла его дом, потому что они приезжали на его вызовы и обнаруживали его ползающим по двору с дробовиком.
За несколько дней до Рождества я отправился на обед с Бобом Красноу (Bob Krasnow) из «Электры». “Ну”, сказал он. “Как твои парни?” “С ними всё будет хорошо”, сказал я, “если они смогут остаться в живых”.
Затем, сразу после обеда, позвонил Дуг. У Никки случилась передозировка в каком-то гостиничном номере, и они полагали, что он умер. Это не должно было стать сюрпризом для меня, но всё-таки я был удивлён. После шока наступило раздражение. Затем пришло разочарование. Я был огорчён самим собой из-за того, что связался с такой группой, как эта, и из-за того, что позволял этим парням избегать неприятностей, когда они вели себя, как животные. Особенно теперь, когда одно животное уже убило себя.
Когда я узнал, что Никки на самом деле жив и сбежал из больницы, я понял, что я должен делать. Я пришёл в офис, вызвал Дуга к своему столу и сказал ему, “Я больше этого не потерплю. Я не собираюсь смотреть, как люди гибнут”.
У них был намечен тур по Европе, и это был наилучший шанс, прилететь домой, скорее, в мешках для трупов, чем на «Конкорде» («Concorde» - сверхзвуковой пассажирский самолёт). Мы отменили тур и начали искать Никки. Никто не отвечал по его номеру, но он изменил своё сообщение на автоответчике, поэтому мы знали, что он был там. Мы приехали к нему домой и нашли его в ванной с кровью, размазанной по всем стенам. Он лежал там, в кожаных штанах, без майки, обдолбанный и невменяемый. Я сказал ему, что он поедет ко мне домой для детоксикации. Проблема с Никки состоит в том, что он очень заинтересован, чтобы ничто его не контролировало. Он управляет всем. Но в этом случае, героин обладал намного большей властью, чем та, с которой он готов был считаться.
Никки пробыл у меня в Тарзана (Tarzana) почти неделю. Боб Тиммонс (Bob Timmons) приезжал каждый день, чтобы пытаться удержать его от наркотиков, и Стивен Тайлер из «Aerosmith», который проявлял внимание к Никки, звонил каждый день, чтобы поизмываться над ним. “Ты умрёшь”, говорил он ему. “Ты должен это понимать”. Наконец, Никки сломался. Он впервые признался нам, что не может управлять своей привычкой. Мы вызвали остальную часть группы и провели большое собрание в моей гостиной. Они выглядели жалкими. Был Никки, который умирал; Томми, который всё больше пил и дрался со своей женой; Винс, который абсолютно вышел из под контроля; и Мик, который обычно просыпался каждое утро, пил и рыдал над самим собой, пока не отрубался. И это, как предполагалось, была одна из самых великих, величайших рок-групп в мире.
Во-первых, Дуг и я сообщили им, что они должны будут заплатить европейским промоутерам за отмену тура из своего собственного кармана. Во-вторых, они либо берутся за ум, либо находят себе новых менеджеров. Мы представляли об’единенный фронт. Никки признал, что он должен лечь в больницу на обследование - то, на что он никогда прежде не соглашался. Томми, который так легко на всё ведётся, что готов был выпить яду, если бы Джим Джонс попросил его об этом, сказал, что он, конечно же, в деле. (Jim Jones – американский проповедник, после проповеди которого в 1978 году, около девятисот человек совершили массовое самоубийство, приняв яд) Винс упрямился и не хотел ничего признавать, вытянув вперёд свои пятки и болтая всякий вздор. А Мик просто посмотрел на нас каким-то странным весёлым взглядом.


Часть 8 Глава 2
Воскресенье, 18.01.2009
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ: “НЕКОТОРЫЕ ИЗ НАШИХ ЛУЧШИХ ДРУЗЕЙ ТОРГОВАЛИ НАРКОТИКАМИ”

Глава вторая

T O М М И

«БИТВА С ХОЛЩОВЫМ МЕШКОМ И ДРУГИЕ СОБЫТИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ РАСПЛАТЫ ЗА АВАНТЮРЫ, СЛИШКОМ МНОГОЧИСЛЕННЫЕ, ЧТОБЫ О НИХ УПОМИНАТЬ»

Я был первым, кто пошёл туда. Часть меня не хотела этого делать, но все мы слишком погрязли в нескончаемом веселье. Поэтому мы заключили договор и, будучи игроком команды и куском дерьма одновременно, я первым отправился в реабилитационную клинику.
Я не был так плох, как Никки или Винс, но я пил как маньяк, курил марихуану и время от времени застреливал грёбаный героин с Сиксом. Этот наркотик был настолько чертовски хорош, что меня это пугало.
Тем не менее, я не думал, что у меня есть какие-то проблемы, пока я не оказался в этом месте в Тусоне под названием «Коттонвуд» (Tucson – город в штате Аризона, «Cottonwood» - название клиники). Там был этот врач, который сумел поднять на поверхность всё это дерьмо, о котором я на самом деле даже не догадывался.
На второй день моего пребывания там, он заставил меня сидеть в комнате, в то время как сам стоял у меня за спиной. В комнате не было ничего, кроме пустого стула, который стоял напротив меня. Врач сказал, что я должен смотреть на пустой стул и представить себе, что на нём сидит моя пагубная привычка. Когда он сказал это, я, как предполагалось, должен был вообразить, что моя привычка разговаривает со мной.
Сначала это казалось какой-то глупостью, но через некоторое время я начал в это верить. “Я знаю, что ты любишь меня”, сказала моя привычка. “Ты всё время думаешь обо мне. Ты не можешь жить без меня”.
Внезапно весь этот гнев поднялся на поверхность, и я вскочил и разволновался: “Минуточку”, заорал я пустому стулу. “Пошла ты. Я могу жить без тебя, мать твою”.
“Очень хорошо. Я хочу, чтобы вы возражали вашей привычке”, сказал врач. “Я хочу, чтобы вы рассердились на неё. Я хочу, чтобы вы уничтожили её. Это - не друг. Это - ваш враг”.
Затем он заменил стул тяжелым брезентовым мешком и вручил мне грёбаную бейсбольную биту. Я подбежал и начал выбивать дерьмо из этого долбаного мешка-привычки, чувак, и слезы градом слетали с моего лица.
“Покажите то, что вы чувствуете”, врач продолжал держать меня за яйца. “Она хочет причинить вам боль. Выбросьте её из вашей жизни”.
Я продолжал сходить с ума, колотя по мешку, и рыдал во всю глотку, как ребёнок. Это было похоже на изгнание нечистой силы, брат. Я никогда не забуду этого грёбаного эксперимента, потому что я понял, что существует некая другая сила, которая управляла мной в течение многих лет, и впервые я вступил с нею в контакт. До той поры я не знал, насколько мощной была эта сила, и насколько в то же самое время она была немощной. Просто привычка настолько сильна, насколько вы ей это позволяете, а я позволил ей стать слишком сильной.
На стене в «Коттонвуд» была надпись, которая гласила “Молчание = Смерть”. И я никогда не забуду этой фразы, потому что она заставила меня вспомнить о моем детстве. Мои родители всегда были классными, но всякий раз, когда я делал что-то не так, меня наказывали молчанием. Они отправляли меня в мою комнату, и, когда я спрашивал, что я такого сделал, они ничего не говорили. Так что я сидел в своей комнате, задаваясь вопросом, что, чёрт побери, я сделал, и почему никто не хочет со мной разговаривать. Мои родители думали, что именно так они, как предполагалось, преподавали мне урок. Так с раннего возраста я приравнивал молчание к наказанию. Когда я стал старше, ничто не бесило меня так, как, если кто-то не хотел со мной разговаривать. Это всё ещё достаёт меня, когда какая-нибудь девчонка не перезванивает мне или когда я делаю что-то не так и получаю молчаливый укор от друга. Чувак, я всякий раз хочу заползти в какую-нибудь нору и умереть там. Поэтому, когда я увидел в клинике эту надпись, “Молчание = Смерть”, сказал я самому себе, “Знаешь что? Это именно то, что, чёрт возьми, заставляет меня чувствовать себя ребёнком”.
Каждый из группы занимался по индивидуальной программе. Но спустя неделю или около того Боб Тиммонс подумал, что мы должны быть вместе как группа. Поэтому все они слетелись, чтобы встретиться со мной. Обнявшись, мы стояли в кружок с другими людьми из клиники, и пели, “Ты не всегда получаешь то, что хочешь” (”You Can’t Always Get What You Want”), что, вероятно, было идеальным посланием для такой группы, как мы, потому что все мы настолько привыкли получать именно то, что хотим, и каждый раз, когда мы этого хотим.
Задвижки, управляющие моими слёзными железами, снова открылись, и, рыдая, я обратился к Никки, “Это не самая красивая песня, чувак?” Он посмотрел на меня, словно я был сумасшедшим, затем посмотрел на Мика и прошептал ему что-то обо мне, верящем всему этому дерьму Джима Джонса. Не думаю, что кто-нибудь из группы когда-либо относился ко мне серьезно. Я был похож на щенка, чьи лапы были слишком большими, и который всё время спотыкался и падал.
Но затем после пения мы все сели. Консультант попросил нас мысленно представить себе, будто мы - маленькие мальчики, и вдруг сломался Никки. Его лицо покраснело, и он был настолько встревожен, что не мог вымолвить ни слова. Позднее он сказал, что представил себя стоящим на одном конце улицы, а на другом - стояла его мать, и он понял, что вся его неразрешённая горечь и негодование к своим матери и отцу всё ещё часто посещают его. Если я был дурилка картонная, под маской которого, как они выяснили, скрывалась неподдельная печаль, то Никки был безумно заряженный таран, который, как мы узнали, имел уязвимое место, где помещались истинные чувства и эмоции.
Даже Винс, наиболее непроницаемый из всех нас, начал открываться и плакать. Впервые я увидел в «Motley Crue» слабость, которую никогда прежде не замечал. Все мы превратились в слабых маленьких детей за исключением Мика, который был необычайно упрям и отказывался открываться. Каждый раз, когда мы пели вместе или медитировали, или делали какие-нибудь упражнения, чтобы войти в контакт с нашими эмоциями, я смотрел на него, и у него было такое выражение лица, будто его сейчас стошнит на пол.


Часть 8 Глава 3
Воскресенье, 18.01.2009
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ: “НЕКОТОРЫЕ ИЗ НАШИХ ЛУЧШИХ ДРУЗЕЙ ТОРГОВАЛИ НАРКОТИКАМИ”

Глава третья

М И К

«В КОТОРОЙ МИК ПРЕУСПЕВАЕТ В ОСКОРБЛЕНИИ МНОГОЧИСЛЕННЫХ ЧЛЕНОВ ОБЩЕСТВА ТРЕЗВОСТИ, СЛУЖИТЕЛЕЙ КУЛЬТА И ЖИЛЬЦОВ ДОРОГИХ МЕБЛИРОВАННЫХ КОМНАТ»

Этого нельзя было не замечать: я видел, каким уродливым и раздутым я выглядел. Я видел, как близко Никки подошёл к смерти. И я видел, как наши менеджеры были настолько сыты по горло нами, что собирались уходить. Фактически, меня самого так тошнило от нас, что я был готов уйти, если хоть что-нибудь не изменится.
Так что я бросил пить. Вы можете просто остановиться, когда вы хотите остановиться. И я был готов это сделать. Мне не нравилось чувство уязвимости, когда я был пьян, потому что в таком состоянии люди легко могут обмануть вас. И у меня ужасно болели кости, потому что я бывал настолько пьян, что мог сделать одно неосторожное движение, а на следующее утро проснуться с чудовищной болью, которую я заглушал большим количеством спиртного, пока опять не пьянел настолько, чтобы снова не сделать какую-нибудь глупость.
Бросив пить, я в течение нескольких недель сбросил девять килограммов веса и избавился от сотни складок на теле. Всякий раз, когда я жаждал выпить или чувствовал себя неважно, я сворачивал свои пальцы в кольцо, как будто держу в руке стакан, орал “бум” и резко подносил руку ко рту, словно опрокидывал туда порцию текилы. Это было моим бумом, моей терапией. Я думаю, что это пугало многих людей, но это делало меня счастливым. К тому же, это было намного дешевле чем, курс реабилитации.
Тем временем Никки, Томми и Винс помещались в клинику и выписывались из неё уже так много раз, что я никак не мог уследить, кто из них где находится в данный момент. Никки думает, что реабилитация сильно помогла группе. Но я в это не верю. Я посещал их в клинике и видел, что врачи разлучали парней до тех пор, пока они не начинали чувствовать себя полными нулями. Они становились униженными и оскорблёнными, их помещали в комнаты с людьми, у которых были реальные проблемы, с людьми, которых изнасиловал их собственный отец или с теми, кто видел, как убили их мать. У Томми, Винса и Никки не было таких проблем: они, чёрт побери, были так молоды, что ещё даже не начали жить. Весь процесс был наиболее труден для Томми, я думаю, потому что его забрали туда на грани нервного срыва, когда он буквально чахнул после разноса, который устроили ему в его доме в Сочельник (ночь накануне Рождества), он должен был вылечиться, чтобы спасти свой брак. Когда группа вышла из клиники, он был просто как ребенок, а я полагаю, что человек теряет ощущение какой-либо перспективы, если он – миллионер-подросток.
Сделка, которую мы все заключили, состояла в том, что прежде, чем мы начнём делать запись нового альбома, каждый из нас должен избавиться от своей зависимости. Поэтому парни помещались в клинику, выходили оттуда, продолжали пьянствовать, затем снова помещались в клинику, чтобы в очередной раз на неделю протрезветь. Это было похоже на дорогостоящие каникулы, потому что все эти врачи и владельцы клиники, брали так много денег с этих парней, что могли продолжать лечение, несмотря на то, были ли парни уже здоровы или нет. Возможно, если бы вам повезло, то по прошествии девяноста дней воздержания на ваши десятки тысяч долларов они купили бы вам личный ключ от собственной цепи. Единственный путь, который вижу я - вы можете просто завязать, если вы этого действительно хотите, а иначе все клиники Мира не в состоянии будут вам помочь. Это мое мнение, потому что на меня это никак не действовало. Сейчас моя единственная слабость - коллекционирование старых гитар. Возможно, именно поэтому я – самый скучный парень в группе.
Даже при том, что я избавлялся от своей напасти самостоятельно, я всё ещё должен был ходить на встречи с группой и на групповую терапию. Наш менеджмент пытался сделать группе некую обширную пластическую операцию, и мы вынуждены были видеть всех этих врачей, которые пытались промыть нам мозги, чтобы изменить наше поведение. Один раз в неделю мы должны были входить в отношения, дискутируя друг с другом на манер старой надоевшей друг другу женатой пары. Там, мы узнавали, как разговаривать друг с другом, а не драться, или мы обсуждали наши чувства, или что произошло за минувшую неделю.
Меня это просто задалбывало. Во-первых, у меня пропадал весь день, т.к. я вынужден был ехать туда и просиживать там, слушая то, что меня не касалось и во что я не верил. А, во-вторых, мне было больно видеть то, что остальная часть группы не была достаточно адекватна, чтобы разглядеть сквозь всю эту ерунду мнимой терапии, что можно работать над собой самостоятельно. Каждый психотерапевт хотел, чтобы мы чувствовали себя слабыми и плакали, а я ненавижу плакс. Взрослые мужчины, которые плачут посреди грёбаного кризиса, погибают, потому что, можете поспорить на что хотите, враг не будет плакать. Он прикончит вашу слабую задницу, в то время как вы плачете! Мой отец учил меня, “Когда ты - ребенок, будь ребенком. Когда ты - мужчина, будь мужчиной”. Меня настолько тошнило от вида группы, что я хотел проорать им в глаза. Возвращайтесь во вторую категорию, или вы хотите плакать, слюнтяи (suckass).
Смысл дорогостоящей терапии состоял в простой вещи: воздержание от алкоголя и наркотиков, а также от вещей, которые заставляют вас плохо себя вести; думать прежде, чем действовать, реагируя на негативный импульс; и делиться чувствами вместо того, чтобы держать их в запечатанной бутылке, где они уничтожают вас и тех, кто находится рядом с вами. Обо всём этом мы и так знали. Единственная вредная привычка, которая была у нас, это сама терапия. Но, так или иначе, я ходил туда каждую неделю, не будучи при этом больным, потому что мне не нужен был врач, который бы говорил мне, что, если мы хотим снова стать великой группой, мы должны оставаться вместе как группа.
Мы отправились в Канаду для записи нашего следующего альбома, и врачи-наркологи поехали с нами – естественно, за наш счёт (on our dime). Когда мы закончили запись и вернулись в Лос-Анджелес, я ходил как-то по торговому центру в Беверли Хиллс, присматривая мебель для нового дома, в который мы с Эми переехали, и которую я на самом деле не мог себе позволить. Какая-то женщина на другой стороне улицы вдруг заорала, “Мик!” Она была похожа на бездомную нищенку (bag lady), и от неё сильно несло алкоголем. Она была настолько пьяна, что едва могла идти. Я сказал ей привет и пошёл дальше.
“Кто эта наркоманка?” спросила Эми.
“Эта?” ответил я. “Она была нашим психотерапевтом”.


Часть 8 Глава 4
Воскресенье, 18.01.2009
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ: “НЕКОТОРЫЕ ИЗ НАШИХ ЛУЧШИХ ДРУЗЕЙ ТОРГОВАЛИ НАРКОТИКАМИ”

Глава четвёртая

Н И К К И

«ЛЮБОВЬ НАСТИГАЕТ НАШЕГО ГЕРОЯ НЕОЖИДАННО, КОГДА ОН МОЛИТ СВОЮ МУЗУ НИСПОСЛАТЬ ЕМУ ВДОХНОВЕНИЕ, О КОТОРОМ ТАК НАДОЛГО БЫЛО ЗАБЫТО, ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ПИСАТЬ ПЕСНИ»

Как только я появился “чистым” после месяцев периодического попадания в клинику, одной из первых, кого я увидел, была Дэми Мур (Demi Moore - киноактриса), тот самый человек, который впервые прошептал мне на ухо буквы «A.A.» («Общество анонимных алкоголиков»). Она была в Ванкувере (Vancouver), снимаясь кино, в то время как мы начинали работать над альбомом «Dr. Feelgood». И на улицах поговаривали, что Дэми и Брюс Уиллис (Bruce Willis – киноактёр, бывший муж Дэми Мур) расстались. Мы обедали в доме моего продюсера Боба Рока (Bob Rock), и после этого она спросила, не хочу ли я прокатиться с ней в её гостиницу. Иногда поездка домой это всего лишь поездка домой, но, будучи рок-звездой, я, естественно, предположил, что мне предлагали поездку несколько другого рода.
Я понимал, что я трезв, и, следовательно, относиться к этому стоит серьёзно, поэтому я отверг это предложение. Причиной была Брэнди Брандт (Brandi Brandt). С тех пор, как в возрасте семи лет я начал курить «травку» в Мексике, трудно припомнить день, чтобы я не принимал какую-нибудь дурьь. В течение двадцати лет кряду я успешно избегал действительности. Поэтому, когда я, наконец, завязал с героином, я не знал, что мне теперь делать с самим собой. Трезвость была ужасающей. У меня была целая жизнь, чтобы наверстать упущенное. И я не знал, с чего начать и чем заняться.
Я больше не ходил по клубам, и я не занимался сексом так долго, что я и моя правая рука были фактически помолвлены. Я стал настолько зажатым и агорафобным (агорафобия – боязнь открытого пространства, антипод клаустрофобии), что пошел на приём к психиатру. Процесс восстановления и терапии очистили мою «луковку» (onion – на сленге означает «голова») настолько глубоко, что я больше не чувствовал себя Никки Сиксом. Я чувствовал себя пацаном из Айдахо, суперпомешанным другом Аллана Уикса (Allan Weeks – друг детства Никки из города Джером). Я снова должен был учиться быть мужчиной, потому что я понял, что всё это время я был просто маленьким мальчиком: незрелым, импульсивным и очень восприимчивым к злу всего Мира.
Врач предложил, чтобы я пробовал новый препарат под названием «Прозак» («Prozac»). Хотя я не хотел принимать никаких наркотиков, даже законных, он сказал, что у меня нарушен химический баланс. Моя токсикомания, как он объяснил, парализовала выработку в моем мозгу чего-то под названием «серотонин» (серотонин – вещество в человеческом мозге, отвечающее за аппетит, сон, настроение и эмоции человека). Он дал мне две коробки, в каждый из которых было по десять образцов этого нового чудесного препарата. Когда я вышел за дверь, то сунул себе в рот две пилюли, и к тому времени, когда я был дома, почувствовал себя спокойным.
Возможно, это была плацебо (placebo – таблетка-пустышка, эффект которой основан на самовнушении пациента), но в течение двух дней я уже был способен выходить из дома и даже немного общаться. Я начал встречаться с Лизой Хартман (Lisa Hartman – киноактриса), но она была слишком занята для меня (хотя, очевидно, она была не слишком занята для Клинта Блэка [Clint Black – кантри-певец]). Фактически, у большинства моих так называемых друзей больше не было на меня времени. Кое-кто из парней «Metallica» подошли ко мне в «Кэтхаус» («Cathouse») и предложили угостить меня выпивкой, но когда я сказал, что завязал, они ушли и больше со мной не разговаривали. То же самое со Слэшем (Slash), то же самое со всеми остальными.
К счастью, один старый друг по имени Эрик Стэйси (Eric Stacy), который играл на басу в «Faster Pussycat», тоже только что прошёл курс реабилитации. Я пригласил его жить к себе, так что мы всё время сидели вместе и чувствовали себя, как два идиота. Время от времени мы решались отправиться в клуб и попытаться подцепить каких-нибудь тёлок. Но толи мы забыли, толи мы на самом деле никогда знали, как это делается. Мы говорили, “Привет”. Они отвечали, “Привет”. Затем следовала неловкая пауза, и мы говорили, “Нет… Ничего… Не обращайте внимания”.
В конечном счете, Рикки Рэктман (Rikki Rachtman), который забежал как-то в «Кэтхаус», так проникся сочувствием ко мне и моей правой руке, что устроил нам свидание вслепую (blind date) с «Мисс Октябрь» (хотя свидание нельзя назвать слепым, когда ты знаешь, что это человек с фотографии на развороте журнала «Плэйбой»). Я был эмоционально ранимой рок-звездой, сидящей на «Прозак» и познающей новый мир трезвости, а она была восходящей «плэймэйт» (Playmate – звезда журнала «Плэйбой»). Это была плохая комбинация. Брэнди - чувственная брюнетка с искрящимися невинными глазами, только что порвала с Тайми Дауном (Taime Downe – вокалист группы «Faster Pussycat») после того, как обнаружила использованный презерватив в его мусорном ведре.
В первую ночь, когда мы спали вместе у неё дома, зазвонил телефон. Это была мать Брэнди. Из трубки доносился голос её мамы, которая говорила о парне, с которым она познакомилась какое-то время назад по имени Никки, и как она думает о том, чтобы позвонить ему, потому что он ей по-настоящему нравится.
Я узнал этот голос: это была Бри Хауворд (Brie Howard) - одна из девочек, которых мы прослушивали на место бэк-вокалисток для тура «Girls». Я совершенно забыл о ней. Мы провели пару весёлых ночей вместе, покатываясь со смеху. Но я понятия не имел, что Брэнди была её…
“М-м, мам”, сказал Брэнди. “Я бы не советовала тебе звонить Никки. Может быть, ты лучше позвонишь тому классному продюсеру, с которым я видел тебя на той неделе”.
Моя жизнь казалась такой опустошённой без наркотиков, что я позволил Брэнди заполнить эту пустоту. Как это ни странно, но было настолько возбуждающе зависать с кем-то противоположного пола и наслаждаться тем, как ты бросаешься в отношения с головой. Но я был ребенком: мне необходимо было любить кого-то, и я должен был чувствовать, что кто-то любит меня. Трезвость позволила мне чувствовать эмоции по-новому, но она не научила меня понимать их.
Всего через пару недель после того, как Брэнди и я познакомились, я должен был отправляться в Ванкувер для записи альбома «Dr. Feelgood», и расставание только подлило масла в огонь иллюзии того, что я влюблён. Хотя я чувствовал себя одиноким и подавленным без неё, но в то же самое время, не имея больше потребности принимать наркотики и каждую ночь гоняться за «кисками», я фактически всё своё время занимал чем-то продуктивным, а именно - я снова начал писать песни. События прошлого года дали мне более чем достаточно материала, моя почти смертельная передозировка вдохновила меня на написание первой песни для альбома - “Kickstart My Heart”. (Из каждой своей передозировки я всегда умел сделать песню.) Это не было, как с «Girls, Girls, Girls», когда я просто отказывался от своей привычки на какое-то время, чтобы написать какой-то наполнитель для альбома. У меня было время и ясность ума, чтобы срезать жир со своих песен, собраться с группой и пропустить их через механизм «Motley» (Motley machine), обсуждая и внося изменения в каждую из них до тех пор, пока они не начинали нам нравиться.
За несколько месяцев наших встреч, где группа обвиняла меня в том, что я - фашист в моих песнях и образах, я впервые послушал их и принял это к сведению. Дружба между Томми и мной углублялась, т.к. он погрузился в процесс написания песен и начал будить меня каждое утро, чтобы пробежаться по новым идеям. Возможно, из-за того, что мои проблемы с отцом препятствовали мне завязать какую-либо настоящую дружбу, Томми в то время стал моим первым и единственным лучшим другом. Здравомыслящие, мы теперь имели терпение слушать группы не только «Sweet», «Slade», «T. Rex», «Aerosmith» и «New York Dolls»: я открыл для себя много всего от Майлса Дэвиса (Miles Davis) до Уитни Хьюстон (Whitney Houston), и я узнал целую вселенную звуков и эмоций, замысловатых мелодий, басовых и ритмических линий, которые я пропустил за всю мою предыдущую жизнь.
Вместе мы все написали то, что, как нам казалось, могло стать нашим лучшим альбомом до той поры. На этот раз студия не была местом для веселья и привода девочек, это было место для работы. И работа эта шла полным ходом. Мы ввели Боба Рока (Bob Rock) в качестве продюсера, потому что нам нравились альбомы, которые он сделал с «Kingdom Come», «The Cult» и Тэдом Нюджентом (Ted Nugent). Это была его работа - заставить нас снова стать «Motley Crue» после десятилетия наркотиков, смертей, браков и лечения.
Где Том Верман (Tom Werman – прежний продюсер «Motley Crue») просто говорил, “Хорошо, довольно неплохо”, Боб хлестал нас, как каторжных рабов. Его курс был, “Это не самое лучшее, на что вы способны”. Он всегда был чем-то не доволен. Мик сделал запись всех гитарных партий для «Shout at the Devil» за две недели, но теперь Боб Рок заставит его потратить две недели, дублируя гитарные партии снова и снова, пока это не начинало звучать идеально синхронно. И хотя этот процесс раздражал и разочаровывал Мика, ему было гораздо легче, чем Винсу, который за несколько дней мог записать на плёнку всего лишь одно единственное слово, которое бы понравилось Бобу. Боб был критичным и требовательным сторонником точности. Шесть месяцев суровости в купе с шестью месяцами трезвости вымотали из нас всю душу, и всем нам приходилось сносить сильные и внезапные перепады настроения друг у друга. Каждый день прежде, чем войти в студию, мы никогда не знали, покинем ли мы её тем вечером, чувствуя себя самой лучшей группой в мире или четырьмя раз’ярёнными клоунами, которые даже не умеют играть на своих инструментах.
За восемь лет вместе, с миллионами проданных альбомов, мы никогда не делали запись должным образом. Прежде никто никогда не показывал нам пределы наших возможностей и не продолжал требовать большего, чем мы могли, по нашему мнению, дать, пока мы не обнаружили, что фактически мы способны на большее. Просто прежде мы никогда даже не пытались этого делать. В соседней студии «Aerosmith» делали запись альбома “Pump” и встречались с тем же самым адвокатом Бобом Тиммонсом, услугами которого пользовались и мы. Поэтому после работы мы занимались всякими смешными вещами, которыми занимаются трезвые рок-звезды вместе, например, пили «Перье» («Perrier» - минеральная вода) или бегали трусцой вокруг озера.
Конечно, весь этот процесс был полной противоположностью всем принципам панка, которых я так прочно придерживался, когда был подростком. Я всё ещё любил громкий, сырой, небрежный, полный ошибок рок-н-ролл. Я хотел, чтобы из “Same Ol’ Situation” струилась брань, чтобы в “Dr. Feelgood” был ритм (groove), который мог сорвать крышу, чтобы “Kickstart My Heart” казалась такой же отвратительной, как спидбол и чтобы в “Don’t Go Away Mad (Just Go Away)” был такой припев, что под него ты мог вдребезги разнести свою комнату. Но в то же самое время я хотел, чтобы это был альбом, которым я, наконец, мог гордиться.
В клинике мне сказали, что единственный способ получить избавление от зависимости – верить в это и искать помощи у высшей силы, которая могла вернуть здравый смысл в мою жизнь. Множество людей выбирает: Бог или любовь. Я выбираю единственную женщину, которая не покидала меня всю мою жизнь: Музыку. И настало время отплатить ей за её веру и стойкость.
Тем не менее, я всегда избегал слепой веры. Переполненные возбуждением относительно нового материала, мы работали над ним с таким упорством, и мы даже не догадывались, что музыкальная индустрия практически заявила, что после «Girls, Girls, Girls» нам настал конец. Мы находились в этой сфере почти целое десятилетие, пока они были заинтересованы в нас, и это весьма большой срок. Восьмидесятые были почти на исходе, нечто назревало в Сиэтле (Seattle), а мы были всего лишь металлической группой с налаченными волосами (hairspray metal band), которой повезло с парой синглов. В их умах мы были уже мертвы. Они рано нас списали.

_________________
Ничто не вызывает с такой силой прошлого, как музыка; она достигает большего: когда она вызывает его, кажется, будто оно само проходит перед нами, окутанное, подобно теням тех, кто дорог нам, таинственным и печальным покровом.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  

cron


Форум Фан-сайта Motley-Crue.ru - сайт о группе Motley Crue и Vince Neil, Nikki Sixx - Sixx:A.M. | Мотли Крю - группа Мотли Крю и Никки Сикс | Russian Motley Crue Vince Neil, Nikki Sixx - Sixx:A.M. Fan Forum Motley-Crue.ru © 2012-2020 by LexaStarZ

Motley-Crue.ru